Школа танцев в Санкт-Петербурге Shake City
пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ
Звони! 917-97-03
         Новости










Танец, длинною в жизнь, ч 9

Студия танцев в Санкт-Петербурге Shake City публикует продолжение повести о танце:

Вы будете старенькая, в очках. Я посажу вас на первый ряд. Вы будете смотреть концерт, и вспоминать, как я мучился с этими задачками.
- Обязательно приду, - улыбаясь, говорит Дора Васильевна, - а пока садись на место.
А в город снова приехал цирк. Представитель цирка на другой же день появился в домике Ишхоевых на Поселянской улице.
- Уважаемый Алисултан, - с порога обратился он к отцу Махмуда, - разрешите пригласить вашего сына поработать у нас в труппе со своим очень хорошим номером 'Человек-змея'.
Не отвечая гостю, Алисултан крикнул жене:
- Бикату, приведи Махмуда и дай мне ремень. Я ему сейчас покажу номер!
Увидев столь неожиданный оборот дела, гость поспешил уйти, забыв попрощаться с хозяином.
С цирком у Махмуда не вышло. Но неожиданно вышло другое. В Чечено-Ингушетии начал организовываться свой профессиональный ансамбль песни и танца. Мог ли Махмуд остаться безучастным к этому событию? Узнав, что ребят до четырнадцати лет туда не принимают, Махмуд самовольно прибавил себе два года, достал в школе нужную ему справку и появился в ансамбле. Когда он предстал перед дирекцией - не по годам высокий и стройный, - ему поверили, а посмотрев его танцы, сразу приняли в коллектив.
В ансамбле Махмуд танцевал небольшие сольные партии в армянском и азербайджанском танцах и русской 'Полянке'. Через месяц он появился дома с первой своей зарплатой. Отец, который к этому времени махнул рукой на сына, удивленно пробурчал:
- За баловство еще и деньги дают!
Но теплее относиться к сыну не стал, считая его несчастьем семьи и стараясь не замечать его.
Так начался период профессиональных танцев Махмуда Эсамбаева.
- До настоящего профессионала мне еще было как до неба, - говорит Махмуд. - Кружок хореографии при Доме пионеров - это не училище.
Мы сидим в номере Эсамбаева в гостинице 'Центральная' в Новосибирске. Через полчаса отправимся в театр оперы и балета, где пойдет вечерний спектакль 'Лебединое озеро', а после него почти сразу - уже сверх программы - концерт Эсамбаева. Вместо отдыха Махмуд идет на балет. Не могу, говорит, упустить такую возможность.
- Так как же ты достиг профессионализма? - спрашиваю, стараясь понять, когда и как произошел тот самый переход Эсамбаева к высокому профессиональному мастерству.
- Через пот и слезы, - отвечает Махмуд.
- И неудачи были?
- Еще какие! - Махмуд усмехается.
- Расскажи какой-нибудь случай.
- Пожалуйста. - Махмуд на минуту задумался и, лукаво улыбаясь, стал рассказывать.
- С началом Великой Отечественной войны городская филармония и театр организовали концертную бригаду для работы в войсках. Сначала давали концерты в Грозном перед бойцами, которые отправлялись на фронт, а потом стали выезжать и на передовую. В такие передряги, бывало, попадали, что диву даешься, как живыми оставались. Я исполнял тогда несколько танцев: лезгинку, 'Яблочко', азербайджанский, русскую 'Полянку'. Танцевал как умел.

А однажды произошел такой случай. Выгрузились мы из вагона, а встречающих почему-то нет. Тогда нам показали направление, куда идти, чтобы найти нужную часть. Была осень, холодный ветер пронизывал насквозь. Дело шло к вечеру, а конца пути не видно. Догоняет нас пустая полуторка. Останавливаем ее. В кабине сидит молоденький лейтенант. 'Кто такие?' - спрашивает, не вылезая из кабины. 'Мы артисты*, - отвечаем, а сами смотрим на кузов. 'Докажите!' Ну я тут выскочил на дорогу перед машиной и стал танцевать цыганский. Старался изо всех сил. Закончил. Он скептически посмотрел на меня, потом оглядел всех и сказал:

- Артисты, говорите? Шалопаи вы, а не артисты!.. Ваня, трогай!
Шофер рванул с места, а мы только И видели полуторку. Не мог я товарищам в глаза посмотреть. Вот так станцевал! Поплелись дальше... Но бойцы все-таки встречали нас хорошо, и мы давали по нескольку концертов в день, пока от усталости не валились с ног. А в одной части командиру так понравились мои танцы, что он попросил меня остаться при штабе. Я остался и был вроде связного. Командир подарил мне трофейный аккордеон. Такой красоты я в жизни не видел. Он так и горел перламутром. Играть я не умел и только смотрел на инструмент. Но однажды близко от нас разорвался снаряд. Меня оглушило и засыпало землей, аккордеон был разбит вдребезги. Я никогда так не плакал, как в тот раз, когда увидел осколки своего красавца...
- Махмуд, в фильме 'Я буду танцевать' есть эпизод, когда тебя ранило. Это было на самом деле?
- Смотри.
Он оголил ногу, и под коленкой, сзади, я увидел два поперечных белых шрама.
- Как это произошло?
- Давали концерт на открытом воздухе на самодельной сцене. Прилетела 'рама' - фашистский разведчик. Значит, после этого жди налета авиации. Решили концерт не прерывать. Самолеты налетели сразу. Близко разорвалась бомба... Думал, больше не придется танцевать. Страшно тянуло ногу.
- А как дальше было?
- Тебе продолжить о неудачах или вообще рассказывать? - Махмуд с улыбкой вопросительно смотрит на меня.
- Если можно, и о том и о другом.
- Так оно и было, все вместе... Вернулся в Грозный. Кое-как вошел в строй и опять поехал с бригадой выступать по городам и воинским частям. Как-то, это было в начале 1943 года, мы давали концерт в Пятигорске, в помещении театра оперетты. После концерта ко мне подошел директор театра Савелий Григорьевич Ходес. И сразу: 'Хочешь быть премьером балета в нашем театре?'

Я не знал, что такое премьер, и поэтому, долго не раздумывая, дал согласие. Ведь это театр, да еще музыкальный. А потом ко мне подошла солистка балета Зоя Зорина и спросила: 'Салонные танцы знаете?'
Я не знал, что такое салонные танцы, но было неудобно сознаться в этом, тем более что я дал согласие стать премьером. И я ответил утвердительно. Мы разучили с ней этот самый салонный танец 'Танго'. А в день первого выступления на меня надели фрак - странное одеяние с вырезом на животе и с хвостиками сзади, шею затянули высоким крахмальным воротничком, так что я не мог ее повернуть. Я был страшно скован в этой одежде. Когда мы станцевали, я понял, что провалился. За кулисами услышал, как одна артистка говорила другой: 'Ну и чурбана взяли. Бедная Зоя!' Мне стало так обидно, что я заплакал и пошел к Ходесу просить, чтобы он отпустил меня из театра. Он принялся меня успокаивать, говоря, что дал мне совсем не ту роль, что сам ошибся. Это меня мало успокоило, но в театре я остался. А новые номера, которые мне дали, кажется, удались. Это был цыганский танец в 'Холопке', русский в оперетте 'Раскинулось море широко', танец 'Черное с белым' в оперетте 'Роз-Марн'... Но ненадолго задержался я в этом театре. Судьба привела меня в театр оперы и балета. Помню, с трепетом вошел я в храм музыки, каким предстал передо мной Киргизский государственный театр оперы и балета во Фрунзе.

Трудное это было для меня время. Умерла мать, отец как-то сразу постарел и стал плох здоровьем. Мы жиля вместе. На душе было невесело. И я весь отдался музыке и танцу, искал в них утешение, опору и смысл жизни. Я пришел в классический балетный театр почти ни с чем, кроме желания научиться. Надел трико, встал у станка и начал повторять за другими движения классической школы. Начинал с нуля в восемнадцать лет. Я очень старался, и товарищи даже нашли, что у меня 'ленинградская школа'.
Махмуд улыбается.



- Вот так. А теперь пора на 'Лебединое озеро'.
...В театре Эсамбаев в зал не пошел, а приютился в маленькой темной комнатке звукорежиссера и с первого такта музыки, не отрываясь, смотрел на сцену. А ведь эта вещь мало сказать ему знакома, он знает наизусть каждую ноту, каждое па. Я вспомнил, как еще в Москве, в своем номере в гостинице, он во время исполнения адажио из этого балета в концерте по телевидению вдруг встал на ковер, отвернувшись от экрана, и начал исполнять наизусть партию Одетты.
Прерываю молчание:
- О чем ты сейчас думаешь?
Махмуд медленно повернул голову, не отрывая глаз от сцены, потом каким-то задумчивым взглядом посмотрел на меня.
- ...Какие труженицы эти балерины. Все время оставаться в кордебалете. Как же надо любить искусство, чтобы всю жизнь быть в такой роли!
Мы молчим. Махмуд вдруг негромко, словно для себя, говорит:
- Так и не понял, чего он хочет.
Это был первый выход Ротбарда - Злого гения. Он появился позади танцующих как-то тихо и незаметно.
- Он сейчас должен быть в центре внимания, - продолжает свою мысль Эсамбаев. - Привести Одиллию и 'бросить' ее в зал, как жемчужину, поразить всех. Он должен страстно хотеть, чтобы зло восторжествовало... А тут - крадется.

Мы продолжаем смотреть на сцену. Наконец появляется Одиллия со Злым гением. Он почти сразу исчезает, все внимание на ней.
Махмуд создал другого Злого гения, Такого, который запомнился всем, кто видел фильм 'Лебединое озеро'. Его Злой гений не просто приводит на бал Одиллию. Артист создает выпуклый образ Демона, который не шутя противопоставляет зло добру.

- А иначе с чем будет бороться добро, если не встретит в зле достойного соперника? - продолжает Эсамбаев. - Ты заметил, я отказался от традиционных крыльев? Ведь можно и руками их показать.
И балетмейстер К. М. Сергеев, который ставил для этого фильма балет с труппой Ленинградского академического театра оперы и балета имени С. М, Кирова, одобрил эту идею Махмуда. Эсамбаев был единственным приглашенным артистом. Фильм делался по заказу одной из зарубежных фирм, которая хотела, чтобы роль Злого гения исполнил Эсамбаев (кстати, этот фильм в 1969 году на кинофестивале в Генуе получил приз 'Золотая орхидея', а работа Эсамбаева была отмечена дипломом за лучшее исполнение роли в фильме).

Школа танцев в Санкт-Петербурге Shake City научит вас танцевать в любых уличных (Street Dance, Hip Hop, Хип-Хоп) направлениях!

Продолжение публикации повести о танце
Добавить комментарий